По Шелковому пути

«РР» публикует большой фоторепортаж всемирно известного фотографа Стенли Грина (Stanley Greene), агентство NOOR, об афганском наркотрафике.

Эта работа сделана специально для нашего издания в рамках крупнейшего международного фестиваля фотожурналистики во французском Перпиньяне (Visa pour l’Image International Festival of Photojournalism in Perpignan in 2008). В июле — августе этого года Грин пять недель работал в Афганистане и Таджикистане

Когда я делал этот репортаж, то невольно вспоминал слова фотографа Дэна Элдона: «Путешествие — это предназначение» (в оригинале destination — либо «пункт назначения», либо «судьба». — «РР»). Обычно ищешь некую правду жизни. И возвращение в Афганистан и Центральную Азию было для меня как вхождение в вихрь хаоса, чтобы найти то, что спрятано от всех остальных.

Первый раз я попал в Афганистан сразу после 11 сентября и пробыл там два с половиной месяца, освещая войну между Североатлантическим альянсом и движением «Талибан». Каждый день мы старались, насколько это было возможно, приблизиться к туннелю Саланг, который к тому времени был уже взорван. Мы пытались пройти по нему, но всякий раз, дойдя до определенного места, не могли двинуться дальше, гадая: что же там? И вот однажды я спросил своего переводчика: «И что дальше?» На что он не задумываясь ответил: «О, дальше — Великий шелковый путь».

Действительно, чем бы ты ни начинал заниматься в Афганистане, все неизбежно упирается в Великий шелковый путь. Некогда по нему из Азии в Европу везли специи и роскошные ткани, сейчас — героин. Эта дорога похожа на петляющую нить. На этой дороге я искал наркотики и болезни. Я хотел убедиться, что с экспортом наркотиков болезни, передающиеся через кровь, такие как СПИД и гепатит С, распространяются по всему Афганистану и Центральной Азии — по некоторым прогнозам, это может стать эпидемией.

У каждой истории есть нить, за которой нужно следовать, но это место было таким темным, что я сомневался, смогу ли я ее увидеть. А сам нашел кое-что потемнее.

Наркомания — это та же война. Это симптом и последствие травмы и стресса. В Афганистане ни у кого нет посттравматического синдрома. Потому что нет этого «пост» — трагедия продолжается.

И так, мы прибыли в Кабул, и наш переводчик Мухиб привел нас в странное место под названием Русский культурный центр (РКЦ). Это бывший русский театр в Кабуле. Сейчас здесь ютятся наркоманы. «Эй, мистер, не хотите уколоться за пять долларов?» — спрашивает молодой «джанки». На секунду я задерживаю взгляд на их лицах — они кажутся мне оскаленными черепами. Иду в комнату, где темно, как в безлунную ночь. Люди, которых я вижу, похожи на животных, запертых в клетке. В какой-то момент я начинаю испытывать отвращение к себе за стремление сфотографировать это, но стараюсь думать о том, что, может быть, кто-то увидит эти снимки и что-нибудь сделает. После осмотра других помещений появляется чувство, что я спустился в ад.

Напоминаю себе то, с чего всегда начинаю съемку: нажимая кнопку затвора, ты задаешь вопрос, и есть надежда, что фотография станет ответом. У каждой истории есть свой ритм. Она подобна тропе, по которой нужно следовать. Но здесь так темно, что я не знаю, смогу ли ее увидеть.

РКЦ был разрушен в гражданскую войну. С приходом к власти «Талибана» в 1989−м и до освобождения Кабула РКЦ оставался заброшенным, а примерно полтора года назад был захвачен наркоманами, которые окончательно его разграбили.

Они вернулись в Афганистан из Пакистана и Ирана и добрались до Кабула в поисках лучшей жизни. Эти беженцы поверили, что «Талибану» конец и что США и негосударственные организации помогут создать возможности для нормальной жизни и работы. Но правительство не смогло предоставить им никакого жилья — так многие и остановились в Русском культурном центре. Пришла зима. Ни электричества, ни водопровода, ни туалетов не было. Это был дом для привидений.

Комната наполнена болезненным медово-молоч­ным запахом опиума. «В этом году урожай не очень хороший, но выращивание опиума — это наша традиция, которая передается из поколения в поколение, — рассказывает хозяин. — А сейчас у нас, к счастью, есть еще и лаборатории. Мы даже пустили в них однажды журналиста из “Вашингтон Пост” и оператора из “Ариана ТВ”, которые выдавали себя за клиентов нашего партнера: якобы они хотели купить 20 кг опия и просили нас сделать из него героин. Конечно, мы сделали это для них за 6 тысяч долларов. Потом все равно этот героин вернулся к нам. Мы и для тебя можем то же самое сделать. Мы люди честные и совершенно открытые… Естественно, за деньги». Я объяснил, что не буду в этом участвовать, что я журналист другого типа. Но посмотреть на лабораторию все равно хотелось. В конце концов опий они мне показали, а лабораторию — нет. И очень хотели, чтобы я хотя бы за это заплатил. Я отказался.

Мы вступили на Шелковый путь, воспетый Марко Поло, у Махана. После долгих переговоров нам все-таки разрешили перейти границу и проехать в Таджикистан. И все благодаря письму шефа полиции провинции Бадахшан Аганоор Кинг Тентооза местному командиру. Тендооз последние три года пытался очистить полицию от коррупции и бороться с наркобизнесом. На него было много покушений. В последний раз подложили радио­управляемый заряд, и Тендооз лишился пальца на правой руке. В Бадахшане он всеобщий враг, потому что добился снижения производства наркотиков на 95%.

После американского вторжения в 2001 году Афганистан вновь стал крупнейшим мировым производителем опиума и героина. По оценкам ООН, он снабжает порядка миллиона наркоманов по всему миру. Растет число наркоманов и в самом Афганистане, и в Таджикистане. Но основной объем наркотиков идет дальше. Именно афганский героин можно купить на улицах российских городов. А потом, через Россию и бывшие советские республики, он попадает в Европу и Америку.


Панорама Кабула. Отсюда начинается афганский наркотрафик. На первом плане — бывший Русский культурный центр. Сегодня — это центр наркотического ада.


Эту женщину зовут Стори, ей 45 лет. Перед визитом нас предупредили, что ее подозревают в торговле наркотиками. Заверяя нас в своей невиновности, она забила косяк — вложила в сигарету дозу гашиша — и стала пускать дым нам в лицо. Затем рассказала, что выкуривает 20 сигарет с опиумом, а потом улыбнулась и предложила мне через переводчика: «Я могу достать вам опиум, или гашиш, или что захотите. Я знаю, кто продает хэш и кто — опиум».


Наркомания — одно из последствий психических травм и стресса. Не все пали ее жертвами, но это не доказательство человеческой силы, а лишь свидетельство того, что многим удается остаться людьми. Афганцы не страдают от посттравматической депрессии, возможно, потому, что не находятся в ситуации ПОСЛЕ — стресс продолжается…


Наркотики позволяют справиться с болью. Если ребенок плачет, ему можно дать опиум, и он уснет.


Когда я впервые увидел «культурный центр», его вид меня потряс — ощущение, как если бы я спустился в ад: первой мыслью было, что люди, на которых я смотрел, столпились на полотне Иеронима Босха.


Одна из деревень в провинции Кундуз. Женщины ткут ковры. Обычно при этом они принимают опиум, чтобы снять усталость и боль. В местной традиции также давать разбавленный опиум младенцам.


Детский труд на окраинах Чарикара. Эти дети работают с утра до ночи — никакой другой жизни у них нет. Это их мир. Этот пацан ловко управляется со своим десятикилограммовым орудием производства, а если уронит его на себя, принимать обезболивающее не будет — опиум облегчает боль. Ему семь лет, детства у него не было и уже не будет. Дети здесь принимают опиум, поэтому могут много работать, не чувствуя усталости и боли. Зато алкоголь и табак здесь запрещены.


Мать и дочь — опиумные наркоманки — пытались бросить, но не смогли. Мать, Биби Хандана, принимает наркотики уже десять лет. Дочь, Минура, впервые попробовала опиум, когда сломала бедро и мать дала ей наркотик в качестве обезболивающего. Сейчас Минуре 16.


Кеш. Самая северная территория «Талибана» в районе Бадахшана. Город грязных стен, окраины которого полны темных тайн. Все местные заняты в «бизнесе»: создали «сообщества» по выращиванию мака и обзавелись собственными лабораториями по переработке «ханки» (опиума-сырца) в героин. Сейчас они не просто выращивают мак и продают по дешевке героин. Они показывают мне 28 кг опиума-сырца. В комнате десять сундуков, и в каждом из них еще по столько же «товара» (наркобароны только в районе Бадахшана хранят больше 500 тонн). Они придерживают партию, ожидая, когда цены подрастут. Член «сообщества», который приветливо пригласил нас в свой дом, демонстрирует истинное афганское гостеприимство и терпеливо, как детям, втолковывает нам, что сами-то они люди маленькие, но есть и настоящие воротилы, даже в руководстве страны.


Деревня в провинции Вардак. Маковая плантация прямо у дороги. Хозяин согласился на интервью. Его зовут Абдул Рахман, он отец троих детей. Стал выращивать опиум, потому что, по его словам, не было никакого другого способа прокормить семью. «Вы вот увидели мои поля прямо с дороги, а ведь по ней движутся и машины НКО, и военные… Правительство, конечно, предлагает нам перестать выращивать мак, но не говорит, как нам тогда прожить. Неужели они хотят, чтобы мы пошли воровать или ушли к талибам?..»


Граница Афганистана и Таджикистана. Патрульным запрещено останавливать машины с местными номерами, проверять автомобили НКО, поклажу ослов, пастухов с отарами овец и людей, идущих пешком.


Афгано-таджикская граница. Патруль отвечает за 800 ее километров. Глядя на неопределенную униформу и головные уборы, трудно поверить, что это афганские пограничники — первый заслон на пути героина, расползающегося по всему свету. Сегодня они, набившись, как сельди в банку, в свою разбитую «тойоту», проедут в лучшем случае километров сто. В этой машине, которую они остановили по дороге, ничего не нашли. Но даже если бы они были свято уверены, что пассажиры что-то прячут, они бы их все равно, скорее всего, пропустили.


Кухи-Гармо, граница Киргизии и Таджикистана. Пример тесной кооперации и добрых отношений пограничников. Они вместе наслаждаются обедом, которым их угостила одна из местных семей.


Душанбе, Таджикистан. Помещение наркоконтроля. Таджикские пограничники и милиция за семь месяцев 2008 года перехватили 3568 кг героина и 1359 кг опиума-сырца. Но это — капля в море, если только в одной провинции Афганистана наркобароны оперируют сотнями тонн опиума, большая часть которого идет именно по Шелковому пути, через Таджикистан.

Фото (с) Стенли Грин/NOOR
Русский репортер